Зробити стартовою Додати в обране Написати листа

Кнопка сайту:

ТРК «Круг»





Объединенная Православная Молодежь

Национальный Союз

Головна Твори Насилие, деньги и секс в жизни Романа Шухевыча. ч.5

Насилие, деньги и секс в жизни Романа Шухевыча. ч.5

Ми продовжуємо публікацію другої частини книги про Романа Шухевича

Первый отряд – боевая референтура ОУН

Перефразируя Бабеля, наш герой начал поздно, но какое это было начало! По официальной версии ОУН Боевым Референтом Краевой Экзекутивы Шухевича назначил Головинськый. Тот был известен ему еще с покушения на Собиньского.

Заместителем Шухевича стал Зенон Коссак. Когда именно Зенон Коссак передал дела Роману Шухевичу, как новому боевому референту? Есть сведения, что случилось это перед самым арестом Головиньского, в сентябре 1930 г. За неимением другой даты примем эту, хотя Автор в ней и сильно сомневается – Шухевичу в это время было явно не до боевой деятельности.

При всей скудности и противоречивости доступных автору источников, в них – применительно к посту боевого референта в интересующий нас период, упоминаются пять человек: Мыкола Ясинськый, Богдан Кордюк, Зенон Коссак, Мыкола Лебидь, Роман Барановськый. Кому из них и когда унаследовал Роман Шухевыч, чтобы стать легендарным «Дзвоном»? Начнем с того, что боевых референтов было несколько. Боевой реферат был реорганизован еще весной-летом 1928 г. Непосредственной причиной стал чрезмерный рост рядов боевиков. Их набралось столько, что для управления ими были назначены целых три подреферента: один по общим делам, другой – по ударным и специальным, третий – по экспроприациям. Первоначально, двое первых не были назначены Краевой Командой и ими управлял лично Баранивськый, как боевой референт. Подреферентом экспроприаций стал Кныш.

Если верить Кнышу, пересказывавшему Баранивського, то реформу боевой референтуры задумал еще Головиньскый, в бытность его Краевым комендантом. Так как УВО не стала замкнутой, сугубо террористической организацией, как этого хотели «некоторые», то нельзя было и замыкать доступ в ряды УВО новым членам. Оставалось подумать и найти – что с ними делать?

Воплощать политику «приоткрытых дверей» довелось Кнышу, сначала как подреференту экспроприаций, а затем как боевому референту. Те же задачи пришлось решать и наследовавшему ему Неизвестному Боевому референту (НБР). Для начала надлежало выделить из серой массы кандидатов в боевики людей, пригодных для главного дела – тогда им считались экспроприации. Здесь Кнышу помогал Баранивськый, а Шухевичу – Зенон Коссак. (Или Коссак действовал сам, поскольку Шухевич в 1930 – 1931 гг. отошел от дел ввиду семейных проблем. Прим. Конс.)

Передача людей происходила по одному, это было рутинным занятием. Вечер за вечером проходил в конспиративных встречах, условия которых нередко казались смешными и самому боевому референту. Например, связной должен был ожидать в условленном месте, так чтобы референт мог подойти к нему сзади. Обменявшись паролем он шел вперед не оглядываясь, а референт – за ним, на расстоянии 10 – 15 шагов. В комнате, где происходили встречи, свет не зажигали. Иногда референт, пущей конспирации ради, надевал черную полумаску, закрывавшую верхнюю часть лица. Иногда наклеивал усы. На встречи ходил в одном и том же мешковатом костюме и черном плаще, которого больше никуда не одевал. Встречался только сидя – скрывал рост, говорить старался меняя голос.

Такая, несколько театральная, конспирация вполне оправдывалась  условиям тогдашней жизни во Львове. И Кныш, и Коссак, и Шухевыч были довольно известны среди украинской учащейся молодежи Львова и имели запоминавшуюся внешность. Стоило хоть кому-то их опознать, и вся конспирация пошла бы прахом. Как показал опыт, работать боевой референт мог, только пользуясь свободой передвижений и будучи анонимным. Впоследствии оказалось, что не один из участников таких встреч дал признательные показания, в которых в меру сил описал «высокого блондина в черном ботинке», извините – «плаще, очках, маске и с усиками». Соответственно, Коссака и Шухевыча описывали как «невысоких блондинов, в черных плащах, очках, масках и с усиками»…

Время встречи было крайне ограничено, не раз за час-полтора доводилось переговаривать с пятью-шестью людьми, которых надлежало «просеять». В ходе такой встречи от боевого референта требовалось составить представление о каждом претенденте. Кныш выработал собственную методику:

1. Выяснить, что претендент знает об УВО и ее целях.

2.    Пояснить обязанности  члена УВО: конспирация, молчание, беспрекословное подчинение и дисциплина, немедленное выполнение всех приказов.

3.    Уточнить степень готовности претендента к наиболее опасным делам и самопожертвованию за товарищей.

4.    Напомнить о разглашении тайны и неизбежности кары за это.

5.    Упомянуть о силе и престиже УВО.

На последнее Кнышу приходилось налегать все больше и больше. Он честно стращал кандидатов опасностью и ответственностью, также – местью организации и карой за выдачу тайны. Мол, длинная рука УВО достанет каждого, хотя бы и в тюрьме – ядом. Кто не чувствует в себе силы выдержать трудности жизни революционера, пусть лучше сразу отойдет в сторону, в этом нет никакого стыда. Несколько человек признались, что не вполне уверены в том, что выдержат. Их немедленно отстранили – потом, по опыту, Кныш подумал, что они вероятно и были наилучшими кандидатурами в боевики…

Очень скоро боевой референт убеждался, что видит перед собой людей в сущности, случайных. Некоторым даже язык путался, когда они пытались говорить по-украински – успехи полонизации к 1930 г. были очевидны. Большинство пришло в УВО по знакомству, под влиянием товарищей. Никакой политической подготовки они не имели. Причина их появления в организации была одна, хотя и выражалась по-разному: ложно понятая любовь к Украине, желание хоть что-то для нее сделать, внести в дело ее освобождения и свою лепту. Помимо таких естественных для тогдашних молодых людей побудительных причин, как романтика революционной борьбы, дружба с членами УВО, желание понравиться барышням, основным двигательным мотивом была идейность и жертвенность. Под влиянием этого порыва они и шли не раздумывая на любое дело, знакомое им прежде только по статьям в газетах. Не все выдерживали, многие ломались, но резервуар энергии и сокровище идейности не исчерпывалось – как бы щедро из него Организация не черпала. В мифе о «бандеровцах» осталось только это.

Чтобы справедливо судить об обстоятельствах предшествующих и последующих дел УВО-ОУН – многие из которых выглядят провальными, следует принять к сведению, что ни один из их участников прежде не принимал участия ни в какой боевой акции. Их средний возраст простирался от девятнадцати до двадцати четырех лет, членами УВО все считали себя год или два.

 

Из таких людей Кныш набрал три пятерки и три тройки. К приходу Шухевыча количество боевых групп сократится до двух «пятерок». От Коссака Шухевич унаследовал одну группу – но какую! Мы познакомимся с ней отдельно.

По мнению Кныша была необходима еще пятерка девушек, совершенно отлученных от прочих организационных связей. Но с женским коллективом он не справился, выполнить эту задачу пришлось уже Шухевычу.

Вторую после людей проблему составляло оружие. Его практически не было. Прежде, еще при Головинськом, в Край несколькими транспортами завезли несколько сот пистолетов «Ортгис», в чем участвовал и сам Шухевыч. Часть оружия досталась полиции, часть пришла в негодность. Однако, ко времени вступления Кныша в должность, пистолетов – по его оценке, должно было оставаться еще не меньше сотни. Но их не было.

Кнышу пришлось собирать организационный арсенал, начиная со своих «личных» пистолетов: одного «Ортгиса» и одного «Штаера», что и объясняет судьбу основной массы оружия. Что получше – разобрали по рукам, благо «эвиденция»: кто сколько и какого организационного имущества имеет – затерялась. Наличие скрывали, в отчетах указывали что похуже. Приходилось, буквально вырывать по одному «стволу». Помню, сколько было вони, когда нам пришлось взять из Тернополя один раскомплектованный «парабеллум».

Вскоре Кныш располагал нескольким пистолетами «Штайер», найденными во Львове и сохранившимися еще с австрийских времен. Добывать патроны к этому бывшему военному оружию было несложно. Там же нашлось еще несколько револьверов «Гассер» и русских «Наган». Оружие из провинции Кныш стягивал во Львов, где оно было наиболее необходимо. Из имевшихся в его распоряжении полутора десятка стволов, он имел намерение создать «железный» - неприкосновенный резерв, которым никто не будет пользоваться и о котором никто не будет знать, кроме кого-нибудь из Начальной Команды. Таким путем Кныш хотел обеспечить следующего боевого референта от необходимости собирать по одному пистолету на предмет восстановления боевой организации.

Последующие события показали, что благое намерение Кныша так и осталось намерением. Даже если такой арсенал и был им создан, то вряд ли кто-то из членов тогдашней Начальной Команды сообщил о нем следующему составу. С оружием хоть как-то были связаны только Сушко – краевой комендант и Рудныцькый – финансовый референт и кассир.  Сушко выдавал Кнышу – боевому референту деньги на приобретение оружия и требовал за них отчета, после чего сам отчитывался за покупки перед Рудныцькым, у которого и получал деньги на организационные траты. Сушко был скуп и требовал отчета за каждый расход, что обычно никому не нравится, так как в подобных делах почитай каждый норовит наварить чуток и себе. Во всяком случае, коллега Кныша – Роман Баранивськый Сушка за скупость ненавидел.

Купить оружие и патроны во Львове тогда было несложно. Прежний австрийский закон об оружии предполагал свободную продажу многих его видов, и хотя новый польский закон в этом отношении был строже, несовершенство разрешительных документов и общность деловых интересов продавцов и покупателей позволяли его обходить. Тем более, что пистолеты и патроны отнюдь не самый востребованный товар на рынке. Вы много патронов покупаете?

Как-то Кныш зашел в оружейный магазинчик на Бернардинской площади – угол Пекарской улицы чтобы по фальшивому разрешению на оружие приобрести пистолет. На удивление легко, без всякого подозрения к документу со стороны продавца, ему удалось приобрести «очень хороший новый пистолет испанской марки» - ими тогда были завалены магазины всего мира. Пистолет при покупке проверил, оружие можно было отстрелять в подвале под магазином.

Владельцем предприятия оказался болтливый старик по фамилии Пилецьки. Хотя Кныш и старался говорить как можно меньше, но провести старика – вероятно продававшего оружие еще боевикам Пилсудского, было не просто. Он отлично знал своих клиентов и быстро смекнул, с кем имеет дело. Для своих визитов Кныш выбирал время, когда в магазине других посетителей не было. Когда он спустя неделю явился приобрести несколько патронов, старик на выходе шепнул ему по-украински «я не Пилецьки, я – Пылецькый!» Это был знак, так как вся купля-продажа велась по-польски.

После такого аванса Кныш стал в магазине частым клиентом. Новых – с завода, пистолетов гражданского образца старик ему не продавал, но всегда мог расстараться старым бывшим в употреблении военным и просил за него не слишком дорого. Уже в тюрьме Кныш узнал, что старичок продавал оружие и другим клиентам, с чего имел неплохой источник дохода.

Проще было с ручными гранатами, их воровали с польских армейских складов, также из польских парамилитарных организаций «Стшелец» и «Пшыспособене войскове». Потребность в гранатах была ограничена, их хранили на всякий случай и для обучения. Намного более необходимой была для боевой организации химическая лаборатория. Ее после ареста Кныша и «Крышталя» пришлось создавать заново.

Оружие и боеприпасы нужно было где-то хранить. Выдать их на руки – означало больше не увидеть и еще иметь неприятности, поверьте авторскому опыту. Складов следовало иметь несколько, они должны были находиться в надежных местах и вместе с тем - оставаться легко доступными для курьеров. Тогдашний опыт показал, что лучше всего хранить оружие у девушек, они им мало интересовались и никуда бы не снесли. Благо, водить молодых людей к себе на квартиру тогда было непринято.

Небольшой подручный арсенал находился в здании Богословской Академии, заведовал им портьер или помощник портьера. Там хранилось несколько пистолетов с патронами – на случай, если возникнет необходимость их спешно использовать. Однако, с точки зрения конспирации место не было удобным. По одной стороне улицы тянулся сад Оссолинеума – это возле Цитадели, с другой стороны были почтамт, церковь Св. Духа и не одного жилого здания. Так что каждый, кто входил в здание Академии был виден как на ладони. Кныш распорядился арсенал перенести, спрятать что-то во Львове тогда было несложно.

Когда, за Кнышом-«Ренсом» захлопнулись двери тюрьмы, вместе с собой он унес практически все перечисленное выше: связи, материальные средства, интеллектуальную собственность УВО – разумея под последней наработки «эксов» и аттентатов. Все это пришлось восстанавливать уже новым людям в новых условиях организационной жизни.

Согласно официальной версии ОУН «все без исключения кадры боевого реферата ОУН были подвергнуты идеологически-политическому вышколу». По каковой причине вне рядов ОУН оказалось некоторое количество прежних членов УВО, входивших в эту организацию как в боевую, и придерживавшихся различных политических убеждений. Среди таких были члены «Пласта», сторонники Дмытра Палийива, прочих фракций УНДО или социал-радикальной партии. Полагая себя солдатами подпольной украинской армии они не считали возможным становиться боевиками радикального политического движения.

И их можно понять. Относиться серьезно к такому «идеологически-политическому вышколу» сколь-нибудь образованному и культурному человеку с широким кругозором и некоторым жизненным  опытом было тяжело. Как сказал один из Авторов: «Я не понимаю – с чем там (в идеологии ОУН) не соглашаться.

Достаточно процитировать так называемый Декалог – «Десять заповедей украинского националиста»:

Я – Дух извечной стихии, сохранивший Тебя от татарского потопа и поставивший на грани двух миров творить новую жизнь:

1. Добудешь Украинскую Державу, или погибнешь в борьбе за нее.

2. Не позволишь никому пятнать славы, ни чести Твоей Нации.

3. Помни о великих днях наших Вызвольных змагань.

4. Будь горд тем, что Ты являешься наследником борьбы за славу Трезуба Владимира.

5. Отмстишь смерть Великих Рыцарей.

6. О деле не говори с тем, с кем можно, а с тем, с кем нужно.

7. Не поколеблешься совершить наибольшее преступление (потом политкорректности ради изменено на «наиопаснейшее деяние»), если этого потребует благо Дела.

8. Ненавистью и коварством (изменено на «бескомпромиссной борьбой») будешь встречать врагов Твоей Нации.

9. Ни просьбы, ни угрозы, ни пытки, ни смерть не принудят Тебя выдать тайну.

10. Стремись к расширению силы, славы, богатства и пространства Украинской Державы (убрано «даже путем порабощения чужаков»).

Как выразился по подобному поводу Ямабе – капитан парашютистов японского флота: «Конечно, эта песня («Некто на белой лошади придет с севера и освободит нас» Прим. Авт.) отражает стремление порабощенных народов Азии к освобождению, но она полна предрассудков. В частности, неясно, кто подразумевается под «белой лошадью». Подставьте вместо «белой лошади» «дух извечной стихии» или «великих рыцарей» и вы поймете скепсис капитана. Закоренелый буддист, что с него спросить.

Я еще застал юных членш одной из ОУН, приехавших в Украину на организационную практику в 1991 г. – перед самым путчем ГКЧП. Они действительно знали «Декалог» на память, хотя и декламировали с акцентом сию «галиматью» – оценка не Авторов, но Зыновия Кныша, доказавшего верность Организации с пистолетом в руках и под пытками.

Автором «Декалога» считается идеологический референт КЕ ОУН ЗУЗ Степан Ленкавськый, студент философского факультета львовского университета – не самая сильная школа философии в Европе, но не до такой же степени. Перефразируя один бородатый анекдот: «Ленкавськый философ? Я извиняюсь…»

Впервые «Декалог» был распространен как вкладыш к «Сурме» - то есть для массового потребления, летом 1929 г.

Руководящие члены ОУН были обязаны знать сами и пояснить «низовому членству, в том числе юношеству, в плане идеологического вышкола» дополнения к «Декалогу».

«12 черт характера украинского националиста»

«Украинский националист

1.    Всегда готов…

Как следует из этой первой черты, знакомой старшему поколению наших читателей, документ сей списан со «Скаутского закона» Роберта Бойден-Пауэла (см. «Scouting for boys» 1908 г.)

Не думаю, что Шухевича вся эта «идеология» сильно занимала. Во всяком случае,  он сохранил неплохие отношения с «пластунами». После запрета этой организации осенью 1930 г. – после «дела» под Бибркой (см. ч. 1) ее члены рвались в подполье, но из подполья им было указано на дверь – с надписью «ОУН». В качестве посредника, сохранившего связи с обеими сторонами, Шухевич участвовал в переговорах на предмет выработки хоть какого-то консенсуса нескольких малочисленных молодежных группировок – что бы окончательно не перегрызлись на радость полякам. Ему это в общем-то удалось.

Собачьи смерти

Итак, в 1930 – 1931 гг. Шухевич был занят семейными проблемами: беременностью жены, рождением и смертью первого ребенка, и возможно, на время отошел от организационной деятельности ввиду обозначившегося идеологического раскола.

Между тем, боевая деятельность организации продолжалась. У Краевой Экзекутивы ОУН, с февраля 1929 г. имелся собственный боевой референт – Зенон Коссак, «Конашевыч», «Сакко», «Ванцетти», «Тарнавськый», 1907 г. р. член УВО, поветовый комендант Дрогобыччины, связной с СУНМ). Членство новой бойивки было набрано из учащейся молодежи.

Так, на переломе 1929/1930 гг. во Львове объявился Иван Мыцык, родом из Сыневыдська Выжнього повит Сколе. Его брат Роман Мыцык нам уже известен, 6 марта 1929 г. он участвовал в нападении на почтальона во Львове по Городоцькой ул. И теперь отбывал срок – семь лет. В Стрыю, где до этого обучался Мыцык-младший, ему стало «жарко», пришлось  сменить учебное заведение. В филиале Академической гимназии он явился к некоему Онуфрию Максимиву и назвал данный ему в Стрыю пароль. Максымив был связным юношеской группы.

Так как Ивана Мыцыка куда больше интересовали пистолеты, чем листовки, да и кое-какой опыт по этой части за ним уже числился, его включили в состав «юнацькойи бойивкы». Члены ее не были формальными членами УВО, считались «прыхыльныками». Тогда Организация принимала присягу от своих членов только после достижения ими определенного возраста, но было ли так раньше, во времена юности Шухевыча, мы не знаем. В состав бойивки входили Юрослав Гайвас-«Знак», Володымыр Байтала-«Франек», Володымыр Козачок-«Кози». Разведчиком, который непосредственного участия в акциях не принимал, был некий О. З. Имени его Ярослав Гайвас так и не раскрыл. Фактическим руководителем группы стал старший возрастом ученик Степан Долынськый. Связь наверх первоначально шла через Олексу Курчабу, а позже - через  Юлька Дмытерка.

По поручению Долынського боевики, в их числе и Мыцык, совершили два нападения: на крыльце Народного Дома избили некоего Стасюка и затем отделали некоего Гарасовського. Первой «серьезной работой» группы стало нападение на коменданта полиции в Гаях – Новака. В ходе пацификации тот лютовал в селах Гайи, Дмытровычы и Чыжыкы. Учащиеся родом оттуда рассказывали Мыцыку о том как Новак под дулом револьвера принуждал селян целовать его сапоги, о жестоких избиениях. Поскольку такую боевую акцию, как убийство полицейского невозможно было совершить без ясного приказа Команды, Мыцык его выхлопотал. Нам было бы интересно знать, кто такой приказ отдал…

В январе 1931 г. Юрко Дмытерко из Пидберезець провел разведку – расставленные им наблюдатели следили за образом жизни Новака и его перемещениями. Однажды пришла весть, что Новак собирается во Львов и не один, а в компании с неким «доносчиком», который «имеет связи с полицией во Львове и часто туда ездит». Четверо боевиков: Мыцык, Байтала, Гайвас и Дмытерко сели в тот же поезд, но в другой вагон. Билеты для них купил другой член группы. Они вышли на той же станции, что и Новак и поспешили по дороге вперед - к леску под Чыжыками, откуда не спеша повернули обратно – навстречу объекту. Роли были распределены следующим образом: Гайвас стреляет в Новака, Мыцык – в «донощика», Байтала – охраняет на случай появления третих лиц, Дмытерко, который хорошо знает околицу, руководит отступлением. Когда подъехали сани боевики открыли огонь, «доносчик» был убит на месте, Новак скончался позже. Возницу – простого украинского селянына оставили в живых, только подстрелили коня, чтобы не мог добраться до станции, откуда бы по телефону подняли «алярм». Такое решение давало боевикам при отступлении фору самое меньшее в один час. Действительно, погоню они увидели уже под самым Львовом у Лиснычей. Полицейские ехали автомобилями. Молодым людям очень хотелось тех из укрытия обстрелять – наверняка были бы убитые и раненые, но здравый смысл возобладал и обе группы благополучно разминулись. Как водилось в подобных случаях, погоню выслали и по железной дороге – локомотивом с прицепным вагоном.

Последовавшие массовые аресты никого из участников нападения не коснулись, им было приказано «прылягты», чем Мыцык и воспользовался, для подготовки к «матуре». Между тем, в конце зимы, когда вокруг уже несколько утихло, Мыцык и Гайвас отправились то ли в театр, то ли на какую-то любительскую постановку и увидели там некоего Бойка. Поговаривали, будто тот «крутится по Львову и вынюхивает». Неизвестно по какой причине, возможно, в силу личных предпочтений, но Бойко вращался среди духовенства, в кругу священников и студентов теологии. Уже давненько имелся приказ – его «усунуть», но все что-то мешало. Оба решили, что прямо тут и сделают Бойко «аминь». Мыцык имел при себе швейцарский пистолет калибра 6,35 мм, а Гайвас – стилет с прожженными в клинке отверстиями, заполненными ядом. (Яд для украйинськых бойивок тогда поставлял студент техники Евген Бартош, а после него и другие. Авт.)

Оба вышли следом за Бойко и в удобном для нападения месте наскочили на него. Мыцык выстрелил ему прямо в лицо, но как это нередко случается при выстрелах вблизи, Бойко успел отклониться. Он бросился бежать, его догнал Гайвас и ударил стилетом в плечо. Бойко заверещал и наддал хода. Нападвашие повернули в сторону, так как на шум уже начали сбегаться люди. Бойко выжил – яд не подействовал, то ли был плохо изготовлен, то ли боевики не умели с ним обращаться – хранили в пробирках, заткнутых ватой… Последствий это дело пока не имело.

Незадолго до экзаменов поступил приказ, чтобы бойивка была готова к концу учебного года. Предстояло исполнить смертный приговор. По обычаю боевики сначала составляли план, если это было целесообразно и возможно – назначали задания для отдельных членов, а потом тянули жребий – кому что выпадет. В тот раз Мыцык уперся, что будет главным исполнителем – в награду за «хорошую матуру», которую он сдал в середине апреля. Своим помощником он назвал Евгена Лазора, которого недавно завербовал в бойивку.

Из показаний Мыцыка данных на суде следовало, что «5 июня 1931 г. он в возрасте 19 лет вступил в УВО (!). На следующий день после запрысяження провиднык у ворот школы  показал ему Евгена Бережныцького и сказал, что это доносчик, провокатор и поэтому должен умереть. На него выдан «засуд смерты», провиднык было дал ему прочесть текст, но Мыцык посчитал это излишним – раз это говорит его провиднык, он не может подвергать его слова сомнению. Провиднык хотел ему дать также пистолет, но Мыцык отказался, мол, он имеет свой собственный, марки «Штайер», к которому привык и из которого ему будет легче метко стрелять. От провидныка он узнал также домашний адрес Евгена Бережныцького».

Тогда же Иван Мыцык проследил за Бережныцькым от школы до его дома ч. 25 по Вирменськой улице и ознакомился с расположением улиц в той околице, так как Львова он еще хорошо не знал. (От боевиков требовалось знание улиц и проходных дворов города. Авт.) На следующий день поехал домой, за пистолетом. Там пробыл до 12 июня. Вернулся во Львов в 11 вечера 13 июля и пошел на забаву в Ремиснычий Палате.

На следующий день – 14 июня на пл. «Сокола-Батька» проходили спортивные соревнования. Именно на этот день и было назначено «исполнение приговора»…. (конец отрывка)

Продолжение следует…

Предыдущие части книги:

Насилие, деньги и секс в жизни Романа Шухевыча. Часть вторая

Насилие, деньги и секс в жизни Романа Шухевыча. ч.2.2. Пацификация

Насилие, деньги и секс в жизни Романа Шухевыча. ч.2.3. Танец смертей и назначений

Насилие, деньги и секс в жизни Романа Шухевыча. ч.2.4. Свадебный марш Грига

 

Поділитися:

Додати коментар

Захисний код
Оновити

Нагадування патріоту


Нагадування патріоту. Ватні заходи в Україні

Насилие, деньги и секс в жизни Романа Шухевыча

Дмитро Корчинський. Поезії

Катехізис БРАТСТВА

Історія України ХХ ст.

Останні коментарі

Батальон Шахтарськ. Бій в Мар'їнці

Вступай до добровольчих загонів на захист України!

Атака на "Русское Радио"

В пошуках невідомого: об'єкт "Чорнобиль-2"

Хмара тегів