Зробити стартовою Додати в обране Написати листа

Кнопка сайту:

ТРК «Круг»





Объединенная Православная Молодежь

Национальный Союз

Головна Твори Насилие, деньги и секс в жизни Романа Шухевыча. ч.4

Насилие, деньги и секс в жизни Романа Шухевыча. ч.4

Свадебный марш Грига.

Шухевичу нравилась эта мелодия (Peer Gynt - Incidental Music: 1. Wedding March).

Вспоминает Дарья Гордынська: «Роман был одаренным пианистом. Помню, как он публично с большим успехом исполнял скерцо-моль Шопена. Я его сердечно поздравила, а он мне сказал то, чего я никогда не забуду: «Я не пытаюсь быть профессиональным пианистом. Для меня было бы невозможно спокойно упражняться на фортепиано, когда я знаю, что происходит с нашим народом. Не раз я не могу ночью уснуть и вижу перед собой полные укора взгляды тысяч наших жертв. Не думай, что я переживаю сейчас мимолетное настроение романтического юноши. Я решил посвятить свою жизнь борьбе за нашу самостийну державу. Довольно покорности!» Роман стукнул кулаком по столу. «Мы имеем слишком мягкое сердце. Но это должно измениться»

Данную сцену, если ее правильно поставить, вполне можно считать решительным объяснением между нашими героями. Необходимость в нем возникла ввиду решенного отъезда Дарьи в Австрию. Формальным поводом к нему была необходимость продолжать обучение дальше. В 1929 г. Дарья с блеском окончила Высший музыкальный институт имени Лысенко. Ее учитель Васыль Барвинськый, высоко ценил недюжинный талант своей ученицы и предложил ей отправиться для завершения образования в Музыкальную академию в Вену.

 



В первой части нашего повествования мы уже упоминали о том, что музыкальный институт имени Лысенко не имел «права прылюдности» по-нынешнему – аккредитации, и не мог выдавать дипломы государственного польского образца. Для признания диплома – в Австрии некогда говорили «получения патента», дававшего право на занятие «свободными профессиями» - откуда и произошло понятие «патентованный интеллигент», требовалось его нострыфиковать, то есть лобать «папа-папа брамс» перед державной акустической комиссией из львовской-же консерватории Польского музыкального общества. Это было оскорбительно – что после киевского «универа» в «могилянке» защищаться, тоже мне – кузница национальных кадров. Не удивительно, что украинские музыканты по старой памяти предпочитали доучиваться в Вене. Как вспоминала сама Дарья «Те из украинских исполнителей, которые умели и могли что-то показать, тут не разочаровались. Они могли быть горды тем, что произведения украинской музыки хотя бы частично внесены в мировой репертуар. Поэтому Вене было суждено стать страницей в украинской музыке». Преподавателем Гордынской в венской академии был проффесор Пауль Вейнгартер, особенно ценивший свою ученицу за «тонкое понимание словянской музыки».

Но были и иные веские причины для выезда за границу – альтернативой Вене вполне могла стать камера женского отделения тюрьмы «Брыгидкы». 1-го октября 1929 г. Дарья Гордынська была арестована. В ней подозревали таинственную «Полю Бронфман», найти которую для польской полиции стало вопросом престижа. Связи Гордынськой давали основания полагать, что она замешана в террористической деятельности и родители предпочли отправить ее в Вену. Хотя независимая студенческая жизнь в «богемной атмосфере» большого города и считалась тогда «весьма нетипичной» для молодых женщин (1908 г. р.). В те годы, с независимой от родителей личной жизнью молодой женщины было не просто.

…Ехать одной не хотелось, тем более что в классе Тараса Шухевыча занимался еще один подающий надежды пианист. То, что Дарья Гордынская была влюблена в Романа Шухевыча выдает ее ревность. По возвращении Романа из Данцига (1930 г.) она вроде бы в шутку спросила его:

«- Ромцю, как там выглядят дела сердечные? Не влюбился ли ты в облезлую немку или размальованую польку? (Читателям, бабушки которых не проживали в Белом Стоке и Дрездене, следует пояснить, что немки в описываемый период употребляли очень мало косметики. Ее обилие считалось крайне неприличным. Такую «иностранку» могли даже вытолкать из толпы фанаток, дежуривших у дома фюрера. Его фанатки считались самыми активными, только потом шли поклонницы кинозвезды Цары Леандер. Хотя та была настолько популярна, что не могла совершать шопинг в берлинских универмагах, их при ее появлении приходилось закрывать для посетителей. Польки, напротив, уже тогда отличались обильным макияжем, на что и намекает ревнующая Дарья Гордынська. Прим. конс.)

- Они все для меня чужие.
Ответил Роман искренне и серьезно.

- Ты себе не представляешь, насколько выше стоят украинки от чужестранок. Наши имеют чувство самоуважения и умеют себя достойно держать в каждой ситуации. А те там…
Роман махнул рукой».

Юному Роману Шухевычу, испытывавшему воздействие строгих религиозных принципов и моральных воззрений своей среды, было присуще – по крайней мере в описываемый период, сдержанное отношение к проявлениям сексуальности. Такие помыслы считались «нечистыми» и их предпочитали загонять внутрь. По воспоминаниям сверстников Роман чурался скабрезных историй и высказывался на сей счет вполне ортодоксально. Мол, у их рассказчиков «гниет мозг» - риторика несомненно почерпнутая из тогдашней религиозной доктрины о «моральности».

Те же воззрения, по крайней мере – доктринально, навязывались и в радикальной молодежной среде, из которой рекрутировалось членство УВО-ОУН. В ближайшие годы они будут оформлены в форме различных «правил жизни украинского националиста», из которых самое длинное насчитывает 44 пункта. Правило 39 гласит: «Уважай женщин, которые должны стать Тебе товарищами по духу, идее и делу, но брезгуй разнузданными», а правило 40 – «Цени высоко материнство, как источник продолжения жизни. Из Твоей семьи создай кивот чистоты Твоей Расы и Нации». Одиннадцатой «чертой характера украинского националиста предполагалось «здоровье» в том смысле, что националист «не губит его гулящей жизнью».

Вроде бы все ясно, но значение любых, даже самых банальных слов, следует воспринимать в контексте времени, когда они произносились. Даже после мировой войны, потрясшей прежнее патриархальное общество, сексуальная культура 1920-1930 гг. значительно отличалась от современной. Сексуальная жизнь все еще оставалась связанной с репродукцией, чем и оправдывалась от обвинений в «греховности» и «аморальности».

Мир молодого Шухевыча, его сверстников и сверстниц, все еще оставался миром ограничений, неравенства и подавления, миром дискомфорта, миром в общем-то скрыто садо-мазохистским. В чем старик Фройд был совершенно прав, хотя в Европе в те годы уже блистала звезда Ивана Блоха, обогатившего грешный язык медицины понятием сексологии, а человечество – рукописью «Ста двадцати дней Содома» маркиза де Сада. Впрочем, без последнего дара человечество могло бы как то и обойтись. (Блох, наряду с Магнусом Хиршфельдом и Альбертом Ойленбургом является основателем «Врачебного общества сексологии и евгеники». Практически все свои труды он подписывал псевдонимами, интересно, что бы об этом сказал старик Фройд? Прим. конс).

В том мире не отводилось легального - признанного места, многим вполне невинным для нас сексуальным проявлениям, например - минету и «кунику». Расхожим масс-культурным штампом – как и сто лет назад, все еще оставалась «распущенность» и «аморальность», якобы присущая французам, только потому, что те упомянутые ласки, якобы, практиковали.

Даже такое базовое теперь понятие, как активная роль женщины в половом акте, ее право на сексуальное удовлетворение, оспаривалось. Она не могла проявлять инициативу, ее следовало «брать» - сопротивление считалось признаком «порядочности», по каковой причине многие половые сношения, имевшие место, сегодня сочли бы изнасилованием.

На понятии «пассивности» сексуальной роли женщины базировалась также тогдашняя социологическая и сексологическая концепция проституции. Мол, женщина может делать это «помимо своего желания», в то время, как для мужчины такое «желание», понимай – эрекция, необходимо.

В то же время женщину, участвующую «в борьбе полов» инициативно, добровольно и активно, выявляющую свой оргазм словом и действием, общественное мнение продолжало считать «распущенной» и «порочной». Тем сильнее и неожиданнее подавленные желания партнеров вырывались наружу.

Наибольшее влияние на общественную и частную жизнь эти воззрения имели в таком закрытом обществе, как советское, где садо-мазохизм следует считать базой многих субкультур, включая и юридическую. Даже современное российское законодательство все еще квалифицирует изнасилование в первоначальном смысле — как «половое сношение с применением насилия или угрозы его применения либо с использованием беспомощного состояния потерпевшей, совершённое мужчиной в отношении женщины, естественным путём» (ст. 131 УК РФ). Прочие же сексуальные преступления с применением насилия квалифицируются как «насильственные действия сексуального характера» (ст. 132 УК). Как учили подзащитных дошлые адвокаты и откуда произошел афоризм «сравнил хуй с пальцем». Докажи закомплексованная, а то и несовершеннолетняя потерпевшая – что и куда в нее совали…

Подобные взгляды на дозволенные пределы полового сношения были присущи и авторам юридической теории ОУН, когда таковая абстракция создавалась (1941 г.). В инструкции для аппарата милиции, который надлежало сформировать в Украине, упомянуты понятия «згвалтування» - изнасилования совершенного путем вагинального полового акта, и «изганьблення» - насильственного орального или анального сношения.

Оба понятия были взяты из польского права, каковое также является зеркалом общественных воззрений интересующего нас периода. (Стереотип такого отношения к irrumatio возносится еще ко временам Рима, когда данная форма активного орального секса – терпимого в Греции, приобрела значение демонстрации отношений по форме «власть-подчинение». Уже у Катулла irrumatio упоминается в качестве угрозы вполне «понятийного» для нас содержания: Pedicabo ego vos et irrumabo. Прим. конс.). Такие культурные стереотипы, оказывали влияние и на сексуальную жизнь наших героев.

Для сравнения укажем, как квалифицирует изнасилование современное «политкорректное» и «гендерно-равноправное» право, например – то же польское (ст. 197 п.1): «доведение насилием, бесправной угрозой, или коварством другой особы до половых отношений». Понятие же «половых отношений» включает «сношение или его суррогат» в т. ч. анальный или оральный. Увы, несовершенство русского языка в том, что касается нормативной лексики, не позволяет читателям ощутить все смысловое богатство оригинального текста. Но и так ясно, как параллельны – и не пересекутся две юридические традиции мироощущения. 

Сексуальная жизнь не была эмансипированна от функции продолжения рода не только ввиду ограничений морального характера, но и по причине отсутствия эффективных и необременительных для женщины средств контрацепции. Нынешнему поколению неизвестны или кажутся экзотическими таки приспособления, как диафрагмы, колпачки, спринцевание. Между тем они отягощали и ограничивали сексуальную свободу даже вполне эмансипированной женщины. Все эти резинотехнические изделия «контроля за рождаемостью» приходилось таскать в сумочке, а для начала – еще приобрести….

Когда Лени Рифеншталь наконец-то затащила в постель своего первого любовника – Отто Фройцхайма, бывшего чемпиона по теннису, то едва выйдя из ванны, где приводила себя в порядок, обнаружила, что тот уже сбегает. А на тумбочке им оставлено немного денег «на случай аборта», как спустя много лет вспоминала она в мемуарах.

Для современников Шухевыча внове были привычные для нас секс-культурные образы грянувшей эпохи, которые скоро станут стереотипами – «продажна жинка, чоловик-машина». Эти вызовы нарождающегося мира требовали ответа, позиции. Обратимся к кино – «миру грез», в котором поведение и облик персонажей можно было вполне безнаказанно примерить на себя в полумраке кинозала.

В 1931-1932 гг. наши герои несомненно смотрели фильмы с участием Марлен Дитрих: «Марокко», «Обесчещенная» («К-27»), «Шанхайский экспресс», они шли в германском прокате. Особенно их должна была привлечь «Обесчещенная» - фильм об австрийской шпионке времен минувшей войны. При желании – а за этим «мир грез» тогдашнего кино и посещали, в нем можно было найти много схожего со свой, не менее скандальной жизнью. Коронную фразу Дитрих из «Марокко»: «Есть и женский Иностранный Легион» можно отнести и к судьбам героинь нашей истории, стоящих в начале своего пути. Какими масштабами не меряй, а для девушки из приличной семьи побывать под арестом, судом и в заключении - очевидный «экстрим» и сегодня.

Упоминание Марлен Дитрих в контексте темы далеко не случайно. На глазах наших героев в Голливуде усилиями добровольных эмигрантов из Германии создавался знаменитый стереотип Берлина – «золотой столицы диких двадцатых годов», манившей зрителя доступностью наркотиков, свободных сексуальных отношений и персвазий. Сегодня такая берлинская жизнь известна каждому по «Кабаре» Боба Фосса – о политике не говорим, ограничимся самим кабаре.

Неотъемлемой частью знаменитого дуэта «Money-Money» с Лайзой Минелли является кросдерессинг. Нам такое травести после мюзикла «Валентин-Валентина» привычно – ну, одет мужчина как женщина, одетая мужчиной. Но тогда носить фрак и цилиндр считалось для дамы «шокирующим». Именно так шокировала публику Марлен Дитрих («Ами Жоли» – певица в ночном клубе и женщина без гражданства, подразумевается – русская) в фильме «Марокко», побившем в США прежние рекорды посещаемости.
В самой же Германии начала 1930-х гг. фильмы Дитрих, как и номера «кабаре» считались «третьеразрядной, губительной пошлостью». Впрочем, и в США тоже. Американские женские организации не щадили Дитрих, игравшую «в основном проституток» и игравшую их в Голливуде, когда ее муж и ребенок оставались в Германии!

В условиях повсеместного перехода к тоталитаризму - организации масс, проститутка-индивидуалка – предложение и потребление услуг которой контролировать и нормировать не удавалось (Норматив был утвержден соответствующим отраслевым профсоюзом в Голландии уже в наши дни: «один час, из которого не менее двадцати минут полностью обнаженной» Прим. конс.), была спорной и дискутируемой фигурой тогдашнего общественного устройства.

В межвоенной Польше зарегистрированных проституток насчитывалось десять тысяч, а количество незарегистрированных оценивали тысяч в тридцать. Сегодня в Польше проституток примерно столько же – 3300 известны полиции и еще тысяч двадцать заняты в этой индустрии. Хотя такая «статистика» вполне условна.

Проблему для общества создавала свобода от обязательств, которую проститутки, даже неосознанно манифестировали. Ведь не на пустом же месте и именно в тридцатые годы, возник пропагандистский штамп порочной соблазнительницы по умыслу которой мужчина презревал свой долг, прежде – супружеский, а теперь еще и воинский или гражданский, а в нашем случае – организационный. Мамка-родина требовала от своих сыновей все большего внимания, вплоть до замещения иных объектов желания. Для нас сегодня это выглядит каким-то постановочным инцестом, а тогда считалось обязательной нормой поведения.

Какого рода женщины входили в круг общения мужчин, героев нашей истории. Наиболее доступными для обитателей «Академического Дома» оставались служанки, девушки из села, также перебравшиеся в город и служившие во Львове преимущественно в еврейских семьях. Кныш упоминает о своем участии в одном из таких балов, когда ему – изрядно уставшему, пришлось наяривать на каком-то неназваном музыкальном инструменте целый вечер. Он считал необходимым развлечь и морально поддержать соотечественниц, повседневня жизнь которых в «жидовских наймах» была очень несладкой. Хотя для белорусской (полесской) крестьянки 16 злотых в месяц и субботний суп из курицы, который ела и семья хозяев, выглядели благом…

В такой ситуации наиболее логичным было бы предположить, что личные отношения в организационной среде будут возникать на основе товарищеских. Однако, и с ними было не так просто. По мнению участника тех событий, незаменимого для нас Зиновия Кныша: «женский вопрос в УВО был поставлен фатально». Какая-либо концепция участия женщин в революционном движении отсутствовала. Попросту – с ними не знали что делать.

Да и делать что-то было не просто, ввиду все тех же сексистских предубеждений. Старшие товарищи большей частью избегали принимать участие в воспитательном процессе и организационной деятельности, если это касалось женщин, опасаясь возбудить ревность своих законных супруг. (Помню, как на меня «наехала» моя, когда я был вынужден снести на квартиру одной девицы пистолет и немного взрывчатки. Никакие доводы разума и инстинкта самосохранения на нее не действовали – женская природа собственницы возобладала. Жена в очередной раз ушла к маме, а я – некуда правды деть, начал с девицей сожительствовать, наезжая из Приднестровья. Она была лет на десять младше меня, это было так романтично. Прим. конс.)

Младшие и свободные от обязательств члены – те напротив, были бы только рады, но подпускать их к женщинам начальство побаивалось – из опасений «морального разложения» и сопутствующей ему деморализации личного состава. (Опасения руководства подтверждаются и моим личным опытом. Оказалось, что с девицей сожительствовал также некий молодой человек – член организации, что отразилось на работе не самым лучшим образом. Мы потеряли и молодого человека, и девицу, но взрывчатку и пистолет я вынес. Прим. конс.).

Само руководство УВО в Краю в лице полковника Сушко-«Сыча», которому чаша сия досталась, так и не определилось с тем, чего требовать от «женских кадров» и как их использовать. Однако, вести какую-то работу с ними приходилось – раз уж они были. В рамках тупиковой модели развития УВО следовало поддерживать в личном составе состояние «вечной боевой готовности», для чего и служил перманентный «вышкил», оживляемый время от времени разными мелкими «маневрами».

Сначала давали немного идеологии, а дальше обучали основам «боевой техники» - термин, к слову, эсеровский. Обращению с оружием и взрывчатыми веществами учили в самом скромном объеме - чтобы их хранить и передавать. Непременной сферой деятельности женщин оставался Красный Крест, благо все эти «медицинско-санитарные истории» позволяли убить уйму времени.

Зиновий Кныш, оказался в глазах Сушко наиболее морально стойким и заслуживающим доверия, почему инструктаж женщин был возложен на него. Выглядело это следующим образом: девицы чинно сидели на диванчике с шитьем в руках – для прикрытия своих сходок и благоговейно слушали снизошедшего к ним «представителя Украйинськойи Вийсковойи Организации».

Кныш запомнил, как читал им наружное наблюдение и защиту от него. Послушаем и мы: «Никогда не следует идти на встречу, пока не убедишься – следит ли за вами кто-нибудь. Во Львове не трудно уйти из-под наблюдения (совершенно справедливо. Авт.), но сначала надо быть уверенным в том, идет ли за вами тень, или никого там нет. Помимо старых способов, как то: в последнее мгновение вскакивать в трамвай, выскакивать из него на поворотах (девушки хихикают), проходить сквозь проходные дворы, я рекомендую вам два, в целесообразности которых вы можете быть уверены. Первый – внезапно свернуть в браму дома и оттуда наблюдать за прохожими. Если за вами шел «ангел-хранитель», ему придется задержаться и ожидать вашего возвращения. Второй: переходите через малолюдную площадь или пустынную улочку, тот, кто следит за вами, будет вынужден пройти тем же путем и вы убедитесь – следовала ли за вами тень».
Сегодня, такие советы могут вызвать усмешку продвинутого читателя, но мы пишем историческое произведение. В тогдашних условиях полулегальности полиция следила за «подозреваемыми особами» месяцами, а то и годами (Сегодня это именуется «разработкой» Прим. Конс.). Рапорта филеров затем использовались в ходе допросов, с тем, что бы смутить допрашиваемого, внушить ему пагубную мысль об «осведомленности» полиции.

«Осведомленность» эта простиралась и на личную жизнь наших героев. Нередко это выглядело как типичное женское любопытство к таким делам. В польской полиции на подофицерских должностях служило немало женщин-агентов. В своих конфедератках, синих мундирах и длинных юбках они бы отлично смотрелись в аниме, преследуя и сражаясь с героинями манги. Даже традиционная узнаваемость персонажей была бы соблюдена: польки, персонажи отрицательные – блондинки, украинки, персонажи положительные – брюнетки...
Кныш вспоминает, как с ним, мариновавшимся в ожидании полицейского комиссара, мило болтали «молодые и довольно симпатичные» женщины-агенты, выявлявшие немалую осведомленность в его делах сердечных: «А как там панна Ирена?».

...В тот раз Кныш покинул девичий кружок со впечатлением тщетности своих усилий: «как-то грустно было сознавать, что такими способами не легко вызвать восхищение и преданность делу». Но самому Кнышу эти лекции преданности делу прибавили, о чем мы узнаем в меру развития нашей истории.

Формально, за все «женское дело» в УВО отвечала студентка «Левка», состоявшая на организационной связи с Сушком. Откровенно говоря, Автору недосуг было устанавливать, кто скрывался под этим псевдо. Кныш полагает, что она после 1944 г. осталась в Краю. Дерзайте.
Девушки были поделены на группы, каждая из которых специализировалась в своей сфере деятельности. На практике их использовали для различных «вспомогательных» функций, основными из которых были курьерская служба и разведка. Обязанности связной при отсутствии мобильной связи и даже стационарной телефонной сети были более чем важны для функционирования организационного механизма. Связная доставляла записки лицам, связь с которыми поддерживала, вызывала их на организационные встречи, которые сам же и организовывала – на пару со связной другого лица. В меру совершенствования этой системы связи и конспирации, пар связных становилось все больше и больше, но об этом мы поговорим в третьей или даже четвертой части книги.

Вполне эффективными женщины оказались и в инвигиляции – наружном наблюдении. Особенно удавалась им слежка за квартирами польских полицейских комиссаров и прочих чиновных лиц, также - разведка почт и касс. Мужской эгоизм и этому нашел подходящее объяснение: «девушки, мол, имели больше свободного времени и им это легче давалось». Они бы еще о пригодности женщин к однообразному, монотонному труду упомянули, сексисты конченые. Сказано же им: «Экзистуючи зовнішне спостереження позбався відчуття втрати часу».

В меру обострения конфликта по линии УВО-ОУН в женской организации также начались «мутки». Как и положено, образовалась еще одна женская группа - из тех, кто не ужился в первой. Во главе ее стала уже известная нам Анна-«Нуся» Чемерынська («Искра», «Качечка», 1907 г. р.). В описываемый период ее карьера в организации стремительно шла в гору, во многом – благодаря членству в СНУМ (Спилкы Украйинськойи Националистычнойи Молоди) и знакомству с его лидерами, теперь претендовавшими на лидерство в ОУН.

Соперничество между двумя женщинами, каждая из которых имела прямой выход в организационные «верха», чем и пользовалась, вызвало такое смятение в делах, что поразмыслив, Кныш принял соломоново решение – сплавить всех женщин в ОУН, оставив в УВО только самые необходимые технические и связные кадры. Для будущих «провидныць» и «жиночих рефернтив», занятых в политической организации и пропаганде, предполагалось раз в году устраивать летний лагерь. Участие в лагерных сборах – летом 1929 г. они состоялись в с. Березови за Яблуновом, должно было вызвать в женщинах чувство «общей ответственности и равенства в правах и обязанностях революционного действия», чтобы они не чувствовали себя «вечным приложением для второразрядных и временных функций», как оно в быту и бывает. Однако, повторить лагерь летом 1930 г. Кныш уже не успел. Нерешенность женского вопроса в УВО, по мнению Кныша, затем «ужасно отразилась и на организационной постановке женского дела в ОУН».

«Неизвестному боевому референту» предстояло сделать то, что не успел, не захотел или не смог Кныш - сплавить всю женскую компанию из УВО в ОУН, оставив в своем подчинении только действительно необходимых и подходящих для вспомогательной боевой работы. Как гласит коллективная мудрость нашей профессии: «Есть такие ситуации, имеется в виду – деловые ситуации, когда женщина действительно необходима». Задачами женской пятерки предполагались: наружное наблюдение и курьерская служба, вспомогательные работы д6о и после боевых актов.

И ему это удалось. Впоследствии Чемерынська вспоминала: «Для нас, юных девушек, Роман, был большим авторитетом. Само собой разумелось, что каждое его замечание, совет или приказ правильны. Например: «Не втягивайте Миру в это дело, на допросах в полиции она наверняка сломается», или «Лидка отлично подходит для поиска квартиры для боевиков».

Командиром женской разведывательной пятерки Шухевыч поставил, как бы это помягче выразиться – совершенную няшку. Марийка Кос (1914 г. р.) в 1932 г. едва закончила гимназию сс. Васылианок во Львове. Она стала «ближайшей сотрудницей» и подругой Романа Мыгаля – начальника разведки при боевой референтуре КЕ ОУН. Это была трагическая первая любовь, в финале которой пришлось выбирать между чувством и долгом, о чем мы, конечно же расскажем со всеми подробностями, не щадя стыдливости исторической правды-матки.

Ближайшее рассмотрение этого женского коллектива открывает любопытную картину внутренних связей в Боевой референтуре, влиявших и на ее деятельность. Так, Дарья Гнаткивська («Ода», 1912 г.р.) связная КЕ ОУН, была подругой Мыколы Лебедя - заместителя боевого референта КЕ ОУН. Именно она возглавит группу после преждевременной смерти Марийки Кос. Олена Недзвецька («Пивнык», 1911 г. р.), студентка факультета права Краковского университета, будущий магистр права, проживая в Кракове, близко дружила с Мыколой Клымышыным, занятым организационной мастерской бомб.

Удивительна судьба двух других девушек. Катря Зарыцька («Калына», «У. Кужиль», 1914 г.р.) в 1932-1934 гг. была студенткой Львовской Политехники, где познакомилась с Романом Шухевычем, с судьбой которого ее судьба оказалась связанной на всю жизнь и даже после смерти обоих. Вера Свенцицька (1913 г. р. ) долго оставалась не раскрытой бдительными органами государственной безопасности трех стран-оккупантов и состояла в распоряжении Шухевича – через Зарыцьку.

Было бы резонно предположить, что и сам Роман Шухевыч выберет себе женщину-товарища из своей же среды, на что бедная Дарья Гордынська и надеялась. Но получилось иначе. Свой выбор в пользу женщины-товарища Шухевич все же сделает, но - много лет спустя, и ему будет предшествовать брак, основанный на каких-то других чувствах. Эксперт, пожелавший остаться неизвестным, к которому я с этим обратился, полагает, что Роман просто подчинил женщину своему влиянию, подавил ее как личность... Возможно, Автор и наберется бесстыдства биографа, что бы рассказать о семейной жизни героя. Ключ к ней прост – обстоятельства рождения детей…

Наталья Березинская родилась 13 марта 1910 г. в с. Лыцивка Долынського района (в современной Украине - Ивано-Франковская обл.). Ее отец Роман Березынськый был парохом этого села, а мать – Юзефа Березынська, из дому – Глынянська, происходила из семьи священника. В семье Березынськых было еще двое детей: Дарья и Юрий (1912 г. р.).

Такое планирование семьи требовало немалой сексуальной дисциплины, так как греко-католическая церковь, следом за римо-католической, выступала против «белой смерти» - средств контроля за рождаемостью. Приходилось воздерживаться. О подобной ситуации упоминает в своем романе «День отца Сойки» Степан Тудор и автору нельзя отказать в знании темы. На этом полунамеке пока и ограничимся.

 

 

Предыдущие части книги:

Насилие, деньги и секс в жизни Романа Шухевыча. Часть вторая

Насилие, деньги и секс в жизни Романа Шухевыча. ч.2. Пацификация

Насилие, деньги и секс в жизни Романа Шухевыча. ч.3. Танец смертей и назначений

 

Поділитися:

Додати коментар

Захисний код
Оновити

Нагадування патріоту


Нагадування патріоту. Ватні заходи в Україні

Насилие, деньги и секс в жизни Романа Шухевыча

Дмитро Корчинський. Поезії

Катехізис БРАТСТВА

Історія України ХХ ст.

Останні коментарі

Батальон Шахтарськ. Бій в Мар'їнці

Вступай до добровольчих загонів на захист України!

Атака на "Русское Радио"

В пошуках невідомого: об'єкт "Чорнобиль-2"

Хмара тегів